Joker (joker000) wrote in orden_z_flaga,
Joker
joker000
orden_z_flaga

Category:

Граф Т.

Прототип - Лев Николаевич Толстой.

Граф Т. обнаруживает себя в поезде. Он ничего не помнит о своей жизни.
Попутчик рассказывает ему о Графе Т. и утверждает что его разыскивает тайная полиция.
Кнопф опять повернулся к окну. Усадьба и пахарь были все еще видны.
— А знаете ли, что за таинственный замок на холме, отец Паисий? Это Ясная Поляна, усадьба графа Т.
Он выговорил так — «графа Тэ».
— Неужели? — вежливо, но без интереса переспросил священник. — Какое странное имя.
— Графа стали так называть из-за газетчиков, — пояснил Кнопф. — Рассказывая о его похождениях, газеты никогда не упоминают его настоящей фамилии, чтобы не попасть под статью о диффамациях. Эта кличка теперь у него вместо имени.
— Романтично, — улыбнулся священник.
— Да. А по склону, надо думать, идет сам граф Т. У него это завместо утреннего моциона-с. Великий человек.


— Однако же граф Т. не танцовщица, — возразил Кнопф. — И гонений отнюдь не избежал. Знаете ли вы, что за ним установлен тайный надзор полиции и ему запрещено покидать усадьбу? Власти якобы опасаются за его рассудок. По слухам из семейных кругов, граф принял решение уйти в Оптину Пустынь.

И наперерез Железной Бороде посланы лучшие агенты охранки.
— Железной Бороде? — переспросил священник.
— Да, так графа называют в Третьем отделении.


Между графом Т. и Кнопфом завязывается перестрелка. Граф Т. выпрыгивает в окно.
Неизвестно, что именно происходило в грохочущей темноте в следующую минуту или две. Но, когда опять стало светло, купе выглядело более чем странно.
В воздухе плавали клубы сизого порохового дыма. В оконном стекле зияли три пулевые пробоины. Простреленный клобук отца Паисия валялся на полу. Бессознательный Кнопф с багровым кровоподтеком на лбу лежал на кожаном диване, открыв рот и выставив перед собой связанные собственным галстуком руки. А отец Паисий возился с замками окна.


За фермами моста видна была спокойная, будто застывшая на дагерротипе, река под сенью высоких перистых облаков. Над водой, как полный ветра зонт, парила фиолетовая ряса отца Паисия. Скользя по воздуху огромной белкой-летягой, он приближался к поверхности воды.

Захлопали выстрелы. Одна пуля отрикошетила от фермы, остальные подняли фонтанчики над рекой. А затем толпящиеся в купе люди потеряли отца Паисия из вида.

Проникнув на случайно проплывавший корабль Граф Т. встречается с Ариэлем.
Тот утверждает что он его создатель.
Вскочив, Т. вытянул руку, чтобы коснуться прозрачного человека — но его рука схватила воздух.
— Не трудитесь, — сказал голос. — Вы сможете схватить меня руками только в том случае, если я захочу этого сам — а я не хочу. Дело в том, что я создаю не только вас, но и все вами видимое. Я выбрал стать тенью на стене, но точно так же я могу стать чем угодно. Как создатель, я всемогущ.
— Как ваше имя?
— Ариэль.
— Простите?
— Ариэль. Вы «Бурю» Шекспира помните?
— Помню.
— Пишется так же, как имя из «Бури». Приятно было познакомиться, граф. На этом наше первое свидание заканчивается. Сегодня я появился перед вами, чтобы сказать — успокойтесь и ведите себя так, словно все в порядке и вы уверены в себе и окружающем.



После Граф Т. встречается с графиней Таракановой.
Графиня рассказывает ему концепцию многобожия.
Увидев Т., дама остановилась. Смерив взглядом его мускулистую фигуру в мокрой рубахе и плотно обтягивающих ноги панталонах со штрипками, она спросила:
— Кто вы, милостивый государь?
— Т., — ответил Т. — Граф Т.
Дама недоверчиво улыбнулась.
— Значит, это не просто внешнее сходство, — сказала она. — Какая честь для бедной провинциалки! Сам граф Т… Я княгиня Тараканова к вашим услугам.


Т. поглядел на Артемиду с ланью, потом на Аполлона, целящего куда-то из воображаемого лука.
— Многобожие?
Княгиня подняла на Т. удивленные глаза.
— Поздравляю, вы угадали! Именно, граф. Покойный князь был глубочайшим знатоком античности и посвятил меня в тайную доктрину древних. Однако мои духовные способности не внушали ему доверия — и он завел домашний уклад, где каждая деталь должна была напоминать мне об этом возвышенном учении. Князь завещал ничего не менять после его смерти.


На корабле Граф Т вновь имеет стычку с агентами Кнопфа.
— Граф Т… Боже мой, в каком виде. А знаете, вам идет этот наряд. Из вас вышел бы недурной гоплит.
Лицо стоящего у двери было скрыто полосой тени, но Т. узнал голос.
— А вы выглядите на редкость безобразно, Кнопф, — сказал он.


В руках индейцев-фрачников появились короткие духовые трубки. Они вскинули свое оружие к губам; в ту же секунду Т. присел на корточки, закрывшись щитом. Раздалось несколько звонких щелчков о металл, а вслед за этим Т. страшно прокричал:
— Поберегись!
И швырнул копье в ближайшего из индейцев.
Раздался глухой вой — скорее звериный, чем человеческий. Несчастный упал. Т. рванул на себя веревку, и окровавленное копье опять оказалось в его руке.
— Поберегись! — крикнул он снова.
Бросок, и второй карлик повалился на пол рядом с первым. Третий успел перезарядить свою духовую трубку и выстрелить, прежде чем его сразило копье. Острый шип воткнулся Т. в плечо.
В ту же секунду он почувствовал во рту металлический вкус; в голове загудело, а перед глазами заплясали разноцветные пятна.
«Ариэль, — вспомнил он, — Ариэль…»
Пелена перед глазами сразу исчезла, и головокружение кончилось так же внезапно, как началось.


На берегу он встречается с цыганами.
— Тебя не спросили, кто ты такой, — отозвался старик, — потому что это не в нашем обычае. Мы цыгане. Но каждый, кто заговорит о том, о чем заговорил ты, должен бороться с Лойко. А если ты тот, кого мы ждем, ты просто обязан бороться.

— Но тогда, — сказал Т., — я уже прошел ваше испытание.
— Почему? — спросил старик.
Т. указал на поблескивающую в траве колбу.
— Весь песок в часах пересыпался вниз. Извольте свериться. И я ни разу не коснулся спиной земли. Такие уж у меня приемы, господа.


— Но тогда, — сказал Т., — я уже прошел ваше испытание.
— Почему? — спросил старик.
Т. указал на поблескивающую в траве колбу.
— Весь песок в часах пересыпался вниз. Извольте свериться. И я ни разу не коснулся спиной земли. Такие уж у меня приемы, господа.


После победы над Лойко Граф Т. встречается с цыганским бароном, а после вновь видится с Ариэлем.
Вдруг одна из рук куклы пришла в движение — хотя Т. отчетливо видел, что за обрезки нитей никто не тянул. Поднявшись до уровня головы, рука приветственно помахала, затем прямоугольный рот поехал вниз, и кукла сказала:
— Коман сава, граф?
Она говорила тем же голосом, что и тень на корабле княгини Таракановой.
— Сава, — ответил Т.
— Извините за этот вид, — сказала кукла. — Но если бы я выбрал в качестве медиума кого-нибудь из цыган, у вас наверняка остались бы сомнения в достоверности происходящего. Сейчас их не будет.
— Кто вы такой? — спросил Т.
Деревянный рот куклы издал несколько сухих звуков, похожих на что-то среднее между смехом и стуком.
— Я уже представился в прошлый раз. Я ваш создатель. Мое имя Ариэль. Как и положено создателю, в настоящий момент я творю вас и мир. Я имею в виду, ваш мир.


В третий раз встретившись с Кнопфом Граф Т. опять демонстрирует свое боевое искусство. После он находит шатер Ариэля.
Выйдя из конуса света, Т. остановился, чтобы дать глазам отдохнуть. Когда они вновь привыкли к полутьме, он увидел шатер из светлой ткани. Перед ним развевался флаг — широкое белое полотнище с буквами «А-Ь» билось в воздухе, несмотря на полное отсутствие ветра. Это было столь явное и настолько бессмысленное чудо, что Т. непроизвольно нахмурился.
Не решаясь войти в шатер, он остановился у входа. Тогда внутри загорелся свет.
— Заходите, граф, — раздался знакомый голос. — Я давненько вас жду.


— Вы признались дедушке, что хотите стать писателем.
— Да… После моего признания он провел со мной беседу, которую я запомнил на всю жизнь. Он говорил о вещах, совершенно для меня немыслимых… Его целью было отговорить меня от занятий литературой, хоть я и не думал о них всерьез. Но в результате он добился противоположного. Я действительно захотел стать писателем и стал им.
— Что же он вам сказал? — спросил Т.
— По его словам, с давних времен последователи каббалы — не внешней и профанической, которой занимается, например, Мадонна, а скрытой и реальной…
— Мадонна? — переспросил Т., подняв бровь. — Занимается каббалой?
— Давайте не отвлекаться, умоляю. Итак, дедушка объяснил, что с давних времен еврейские мистики верили — весь наш мир создан мыслью Бога. То же самое, кстати, знали и греки. Вспомните, например, как говорил о божестве Ксенофон — «без усилия силой ума он все потрясает…» Так действует Творец.


Т. почувствовал, как у него на лбу выступил холодный пот.
— Постойте… Вы хотите сказать, что и я такая выдумка?
— Нет, — сказал Ариэль, — у вас есть прототип. Это граф Толстой, великий писатель и мыслитель, живший в Ясной Поляне и ушедший в конце жизни в Оптину Пустынь. До которой он, впрочем, не добрался.


— Каким образом вы появляетесь передо мной?
— По методике покойного дедушки. Беру лист из рукописи, пишу на полях эти самые еврейские буквы, потом сжигаю лист, растворяю пепел в воде и пью ее. И на некоторое время, граф, мы становимся реальны друг для друга…


На дороге встречается с Аксиньей. Она обещает отвести его в Оптину Пустынь.
— Отдыхаете, барин?
Т. повернулся на голос.
У телеги стояла миловидная крестьянская девка лет двадцати, еще почти ребенок, с копной русых волос под косынкой и трогательно хрупкой шеей над вырезом красного сарафана.
— Отдыхаю, милая, — ответил Т.
— А мне ехать пора, барин.
— Послушай, — сказал неожиданно для себя Т., — а не знаешь ли ты, где тут Оптина Пустынь?

— Как не знать. Знаю. Мне по дороге.
На секунду хмель выветрился из головы Т.
— Так не свезешь ли? Награжу…
— Ну уж прямо наградите, — засмеялась девка. — До самой Оптиной Пустыни не свезу, а рядом могу доставить.
— Ну поезжай, — отозвался Т. — Договоримся.


— Тебя как звать?
— Аксинья, — ответила девка. — А вас?
Отчего-то Т. вдруг почувствовал непреодолимое желание выдать себя за писателя, о котором говорил Ариэль.
— Толстой, — сказал он. — Лев Толстой.
Девка прыснула в кулак.
— Скажете тоже, — проговорила она застенчиво. — Ну какой же вы толстой. Вы худявый. И еще лев, придумал тоже. У льва грива.
Т. заглянул в ее зеленые глаза и вдруг почувствовал мгновенное, бесстыдное и полное взаимопонимание с этим веселым юным существом. Аксинья улыбнулась — и столько в этой улыбке было красоты, мудрости и непобедимой силы, что Т. показалось, будто одна из античных статуй с корабля княгини Таракановой облеклась плотью и возникла перед ним наяву.
— Грива, говоришь? — переспросил он охрипшим голосом. — Грива как раз есть…
— Врете небось, барин, — хохотнула Аксинья.
— Не, не вру. Поезжай-ка вон в ту рощу. Покажу…


После провел разговор с лошадью.
Лошадь, только что тянувшаяся губами к траве, подняла морду, поглядела на него колдовским пурпурным глазом и отчетливо произнесла:
— Рубить не палец надо, барин.
Т. от неожиданности выронил топор.
— Что? — спросил он. — Что ты… Что вы сказали?
— А то, барин. Пальцы тут ни при чем, — повторила лошадь тихо, будто боясь, что услышит кто-то лишний. — Тут не палец рубить, тут малой печатью убелиться след. Усечь смердячую яцутку. Вот тогда ровно по греху одежка будет.
Сказав это, лошадь отвернула морду и стала дальше щипать траву.


Т. приблизился к лошади, положил руку ей на шею и тихо, почти нежно сказал в ухо:
— Слушай меня внимательно, Фру-Фру, или как там тебя зовут. Если ты еще раз — слышишь, еще один только раз раскроешь сегодня пасть и скажешь что-нибудь на человеческом языке, я тебя выпрягу, сяду на тебя и поеду галопом. И погонять буду топором. А теперь пшла в город, к гостинице «Дворянская».
Лошадь нервно повела головой — но, на свое счастье, промолчала.


Еще раз увиделся с Ариэлем в виде портрета императора.
Когда Т. добрался до гостиницы, было уже темно. Войдя в свой номер, он зажег лампу, сел в кресло перед камином и прошептал:
— Будем ждать встречи.
— Зачем же ждать, — раздался со стены вкрадчивый голос. — Я уже здесь. Добрый вечер, граф.
Т. поднял голову. С портрета на него благосклонно глядел курносый император Павел. Его рот округлился в зевке, и нарисованная рука, скользнув по полотну, деликатно прикрыла его ладонью.


— Само понятие автора в прежнем смысле исчезло. Романы обычно пишутся бригадами специалистов, каждый из которых отвечает за отдельный аспект повествования. А затем сшитые вместе куски причесывает редактор, чтобы они не смотрелись разнородно. Делают дракона, хе-хе.
— Позвольте, — сказал Т., — вы хотите сказать, что я тоже сделан по такой схеме?
— Увы, граф, — ответил Ариэль. — Увы, но это так.


После очередной встречи Кнопф объясняет причину преследования Графа Т.
Кнопф встал с места и принялся быстро ходить взад-вперед перед лавкой — его, казалось, переполняли эмоции.
— Скажите, — спросил он, — доводилось ли вам слышать от вашего Ариэля про обелиск Эхнатона?
— Нет, — ответил Т.
— А про гермафродита с кошачьей головой?


— Служители гермафродита с кошачьей головой должны принести вашу душу в жертву своему ужасающему господину, чтобы завершить цикл творения.
— Но если завершится цикл творения, эти сектанты, надо полагать, пропадут вместе со всем остальным?
— Они считают, что для них самих при этом откроется коридор, ведущий к бессмертию.


Графа Т. захватили сектанты он бросает бомбу и попадает к реке Стикс.
Т. большим пальцем раздавил капсюль и повернулся к чернецам. Глаза Пересвета сузились — он повел стволом, но, прежде чем он нажал на курок, Т. подкинул бомбу над головой и всем корпусом завалился назад.
Выстрел и слившийся с ним взрыв раздались, когда он уже падал на землю. Он не увидел вспышки. Боли не было, просто в глазах померк свет. Ему показалось, что он падает в яму с источающим жар дном. Странным было то, что сначала она казалась неглубокой, но чем дольше он падал, тем ниже опускалось дно. Никакая пропасть не могла быть так глубока.
Затем навстречу ему подул ветер. Постепенно он делался все сильнее, и скоро падение начало замедляться, пока не остановилось совсем.


Перчатка приблизилась к листу и быстро застрочила:
...

Река, скованная льдом, несомненно, была Стиксом, отделявшим мир живых от того, для чего в человеческом языке нет слов. Трехглавый Кербер, страж загробных врат, был где-то рядом — это делалось ясно по тоскливому ужасу, волнами проходившему сквозь душу. Но граф Т. пока что не видел стража. Он шел по берегу, направляясь к заснеженным руинам, видневшимся на краю ледяного поля. Берег, по которому он шел, был берегом смерти…


Надо было спешить. Приблизившись к кромке льда, он сел в снег и быстро приладил коньки к ногам — кожаные ремни держали лезвия прочно и надежно. Встав, он вышел на лед, глянул на кирпичную руину и покатил к залитому огнем горизонту.
Он успел только несколько раз оттолкнуться ото льда, приноравливаясь к конькам, когда сзади донесся скрип ржавых петель. Т. обернулся на звук.
Дверь отворилась. Т. увидел фигуру в серой хламиде с надвинутым капюшоном и странную собаку — вроде большого волкодава, только с уродливыми грыжеподобными мешками по бокам от морды. Эти мешки зашевелились, повернулись, и Т. с омерзением понял, что это еще две головы. Неизвестный в сером отпустил трехголовую собаку, и та проворно побежала к границе льда.
«Если это Кербер, — вспомнил наконец Т., — значит, передо мной Стикс… Теперь только на тот берег… Переправиться на тот берег…»
Больше не оглядываясь, он начал разбег по бесконечному ледяному зеркалу. Это выходило плохо, словно во сне, где никогда не удается бежать так же быстро, как наяву, а ноги постоянно заплетаются друг за друга.


Граф Т. нанимает агента следить за Победосносцевым.
После вызывает дух Достоевского.
— Здравствуйте, Федор Михайлович!
Достоевский выпучил глаза.
— А откуда вы знаете, милостивый государь, что я Федор Михайлович?
— Помилуйте. Такой элегантный господин с двуручным топором. Кто ж это может быть, как не знаменитый Достоевский?
— Ну, например, какой-нибудь плотник, — сказал Достоевский. — Или, хе-хе, мясник… А вы кто будете?
— Сложный вопрос, — ответил человек в халате. — Обычно меня называют графом Т.
— Вот оно что, — промолвил Достоевский с еле уловимым сарказмом. — Граф Т., значит… А я вас по-другому представлял.
— И как же?
— Да как графа Т. обычно изображают. В соломенной шляпе, с двумя револьверами.
— Это уже в прошлом, — ответил Т. — Сейчас все иначе. Можете считать, я вернулся с того света.


— Но здесь осталось нечто такое, что я должен найти.
— Что же?
— Оптина Пустынь, — сказал Т. и со значением поглядел на Достоевского. — Вам знакомы эти слова?
— Знакомы, — ответил тот. — Но сразу припомнить не могу.
— Может быть, «Оптина Пустынь соловьев»? — спросил Т.
Достоевский хлопнул себя ладонью по лбу.
— А, вот теперь вспомнил! Я действительно сделал в свое время на квартире Константина Сергеевича Победоносцева издевательский доклад о заседании тайного мистического общества, которое я случайно посетил. Текст у меня, к сожалению, не сохранился. Доклад так и назывался — «Оптина Пустынь соловьев». Это, видите ли, игра слов. Их общество называлось просто «Оптина Пустынь».


— Вот-с, — сказал Победоносцев, продолжая улыбаться, — как раз давеча листал книгу вашей Аксиньи Михайловны.
— Какую книгу? — оторопел Т.
— Так она целых две выпустила, — ответил Победоносцев. — «Как соблазнить аристократа» и «Как соблазнить гения». Весь Петербург зачитывается. Хотя и не верят, конечно, что она сама пишет. А скоро третья выходит, «Моя жизнь с графом Т.: взлеты, падения и катастрофа». Уже и объявления везде висят.


Пока Победоносцев, блестя очками, произносил эту тираду, за столом произошло несколько важных событий.
Софроний навел свой огромный револьвер на Т. Никодим наклонился вперед. Иларион расправил сеть и перехватил ее так, чтобы кто-то другой из сообщников мог взять другой ее конец.
Но Т. следил только за револьвером в руке Софрония. И как только его ствол на миг отклонился в сторону, произошло нечто такое, чего никто из иноков не ждал — Т. схватил Достоевского за плечи и повалился в обнимку с ним в узкий просвет между столом и диваном.
— Поберегись! — крикнул он.
Победоносцев, как раз говоривший про мертвое подлежащее, поднял стекла очков к потолку — туда, куда взлетела подброшенная Т. бомба.
Договорить он уже не успел.


Встретился с Олсуфьевым.
— Я хотел проследить, куда вы в результате придете, и узнать, что такое эта Оптина Пустынь… — Олсуфьев вздохнул. — Только дорогу туда нельзя выведать обманом. Поэтому вы и пришли сейчас по мою душу. Признаться, я догадался о возможности такого развития событий слишком поздно.
— Ага, — сказал Т. — Кажется, начинаю понимать. Но как вы заставили меня все позабыть?
— Это сделал мой человек.
— Кто именно?
— Кнопф.
— Кнопф?
Олсуфьев кивнул.
— Чтобы упредить Варсонофия, он явился в Ясную Поляну и рассказал вам вашу собственную историю в чуть измененном виде. Сообщил по большому секрету, что недалеко от вашего имения петербургские ламаисты-экуменисты хотят принести человеческую жертву тантрическому идаму Ролангу Гьялпо, с которым они отождествляют Спасителя. Для этого ими якобы выбрана дочь местного священника, а совершиться злодеяние должно было в сельском храме. Вы вызвались спасти девушку. Отсюда и эта ряса — вы надели ее, чтобы проникнуть в церковь не вызвав подозрений.
— Но почему…
— Подождите. Как только вы сели в поезд, Кнопф заказал чаю и добавил в ваш стакан небольшое количество секретного препарата, произведенного в Бремене химической лабораторией при германском генеральном штабе. Это открытое немецкими химиками вещество сложного состава на основе натриевой соли карбоканифолевой кислоты, которое избирательно влияет на память.
— Ага, — воскликнул Т., — так вот в чем дело! Я так и знал. Как именно действует эта немецкая дрянь?
— Препарат вызывает потерю памяти о всех знакомых человеку людях, включая самых близких. Разрушаются, если так можно сказать, мозговые образы всех социальных связей. Кроме того, человек не может вспомнить о себе ничего конкретного.


После посетил соловьевские чтения и познакомился там с Чапаевым.
— Теперь идем в сторону Невского, — сказал молодой нигилист. — Держитесь расслабленно. Лучше всего изображать разговор.
— Отчего же изображать, — отозвался Т., переводя дыхание. — Можно ведь и действительно поговорить. Вас как зовут?
— Василий Чапаев, — представился молодой человек. — Кстати сказать, давно мечтал с вами познакомиться, граф.
Т. молча пожал протянутую руку.
— Как вам наше маленькое общество?
— О, — ответил Т., — я в полном восхищении. Собственно, ничего особенного — таким, с моей точки зрения, и должно быть общение между нормальными людьми. Просто мне в силу ряда обстоятельств приходится иметь дело совсем с другой публикой.


При попытке встретится с Соловьевым его арестовывают.
Он влез в карету, склонился к пассажиру, коснулся его головы и понял, что это грубо сработанный манекен.
Тут же у него за спиной раздался лязг железа. Т. кинулся к двери, ударил в нее плечом, но было уже поздно — кто-то закрыл стальную щеколду с той стороны. Затем раздался голос, показавшийся ему знакомым:
— Как вы уже догадались, граф, вы арестованы. Сопротивление бесполезно.


В камере его посетил Соловьев.
Т. вздрогнул и поднял глаза.
На лавке у стола сидел безголовый человек.
Он был одет в легкий летний сюртук, из-под которого выбивался небрежно завязанный галстук. Срез шеи не был виден — его закрывал высокий крахмальный воротничок с загнутыми углами. А говорила лежащая на столе голова с копной всклокоченных волос и длинными усами.
Т. первым делом подумал, что отрубленная голова не может говорить, поскольку отделена от органа, посылающего воздух к голосовым связкам.

Голова, однако, подмигнула и продолжила:
— Не принимайте эту мазню на стенах слишком близко к сердцу, граф.
Глаза головы весело блестели, а голос звучал умиротворяюще, и Т. решил, что все это какой-то фокус. В подтверждение его догадки безголовый человек взял голову со стола, приставил ее к плечам, чуть покрутил, как бы приспосабливая к месту, и она соединилась с телом.
Только тогда Т. узнал Соловьева — тот выглядел так же, как на своих последних изображениях.


— Вы действительно герой романа. Но роман не только про вас. Это роман про Ариэля Эдмундовича Брахмана и его подручных, командующих големом по имени «граф Т.», которого они мягко, но настойчиво уводят от поиска вечной истины к высасыванию душ в консольном шутере, мотивируя это требованиями кризиса и рынка. Романом является описание этого процесса во всей полноте.
— Но что при этом меняется?
— Самое главное. Ариэль никакой не бог-творец. А такое же точно действующее лицо, как мы с вами. В нужный момент он просто появляется на сцене и произносит свои реплики.
Т. вскочил на ноги и заходил взад-вперед по камере.
— Вы хотите сказать… Но он ведь совершенно точно может… Влиять на события. Совершать чудеса.
— Ну и что? Это просто герой с такой способностью. Для кого-то, возможно, ваше умение ловить топор за лезвие — тоже чудо. А для вас это самая обыкновенная вещь на свете.
— Вы хотите сказать, Ариэль лжет? Он в действительности не автор?
— Нет. Он автор. Но это герой, чья роль в том, чтобы быть автором. Понимаете ли? В истинном пространстве Книги он не демиург, а такой же персонаж, как и мы с вами. И это касается не только его самого, но и всех его подручных.


«Ну что же, — подумал Т., чувствуя жутковатый и веселый азарт. — Есть только один способ все проверить. Прямо сейчас и ни минутой позже…»
Подвинув к себе лист бумаги, он обмакнул перо в чернильницу и крупно написал в его центре:
Ариэль Эдмундович Брахман
Подумав, он обвел имя пунктирной окружностью и стал наносить вдоль нее на бумагу мелкие буквы. Все, какие мог вспомнить: русские, греческие, латинские, несколько древнееврейских и даже пару скандинавских рун. Он писал безо всякой системы и логики — просто ставил те знаки, которые сами выскакивали в памяти, и вскоре имя демиурга оказалось окружено расходящимися спиралями шифра, загадочного даже для автора.
«Нет сомнений, что последовательность знаков и их смысл в магии совершенно не важны, — думал Т. — Считать иначе значит оскорблять небеса, полагая, что они так же поражены бюрократической немощью, как земные власти. Любое заклинание или ритуал есть просто попытка обратить на себя внимание какой-то невидимой инстанции — но если твердо знаешь, что эта инстанция в тебе самом, можно не переживать по поводу мелких несоответствий…»
Поставив в конце последовательности букв греческую «омегу», Т. положил перо.
«Ну вот, — подумал он, — сейчас узнаем, тварь ли я дрожащая или луч света в темном царстве…»
Подняв исписанный лист, он поднес его было к свече, но передумал и положил назад на стол.
— И все-таки, — прошептал он, — формальности лучше соблюдать, ибо сказано… Что-то наверняка сказано на этот счет. А я забыл самое главное.
Взяв перо, он дописал справа от расходящегося вихря букв слово «БХГВ», а слева — такое же непонятное слово «АГНЦ», которое зачем-то заключил в неровный пятиугольник. Затем нарисовал внизу мешок и написал на нем греческое слово «?????».
«Кажется, пишется так, — подумал он. — Можно было бы и по-русски, но так каббалистичнее… Теперь точно все».
Подняв лист, он свернул его трубкой и коснулся им огонька свечи. Бумага занялась. Переворачивая лист в воздухе, чтобы он горел не слишком быстро, Т. аккуратно скормил его огню, затем нежно перехватил рыхлый раструб пепла и дал последнему клочку бумаги полностью догореть. У него в руке остался сморщенный свиток серо-черного цвета, похожий на переваренную землей берестяную грамоту.
Опустив пепел в стакан с водой, Т. размешал его пальцем. В стакане образовалась ровная мутная взвесь.
Дверь раскрылась.
— Граф, — сказал майор Кудасов, — время… Позвольте, да что вы делаете? Не сметь!
Он кинулся к Т. — но, прежде, чем он смог помешать, Т. поднял стакан ко рту и, глядя жандарму прямо в глаза, в два глотка выпил всю воду.


Был вечер. Ариэль Эдмундович Брахман только что зажег лампу под потолком и как раз шел к письменному столу, на котором жужжала машина Тьюринга и дымился кофе, когда перед ним что-то сверкнуло раздался громкий электрический треск.
Ариэль Эдмундович открыл рот от изумления.
Над столом, прямо над пачкой свежераспечатанных страниц, висела сфера, похожая на большой воздушный шар с прозрачными стенками. Внутри находился граф Т., в том самом виде, в каком его обычно изображают: с двумя револьверами по бокам и соломенной шляпой за плечами. Только он был совсем маленький — размером с игрушечного медвежонка, и держал в руке мешок с непонятным греческим словом.


— Вы не особо аккуратны. Вы оставили за спиной одну сюжетную линию, не получившую продолжения. Сейчас мне достаточно просто довести ее до конца.
— Не понимаю, — сказал бледный Ариэль.
— В вашем опусе есть мотив, связанный с именами. Помните, Сулейман велел вам разобраться с церковным преданием, и вы придумали легенду про гермафродита с кошачьей головой? По этой легенде, дверь в Оптину Пустынь откроется, когда в жертву гермафродиту будет принесен Великий Лев.
— Великолепная память, — сказал Ариэль. — Действительно, жертву мы так и не принесли… И что?
— Все просто. Имя «Ариэль» состоит из двух слов, «Ари» и «Эль», что означает «Лев Господень». Великий Лев — это не я, а вы.


Упав в темноту, кот сначала исчез из виду, а потом появился возле границы, отделявшей мир Т. от круглой вселенной Ариэля. У него определенно вызвало интерес маленькое лохматое существо в ее центре. Кот мяукнул и легко, как если бы никакой прозрачной преграды не существовало, запрыгнул внутрь.
Ариэль к этому времени уже не сидел за своей машиной — он прятался под столом. Т. увидел, как кот лапой опрокинул машину Тьюринга, и все происходящее заслонила его рыжая спина.
Затем случилось что-то роковое.
Раздался хлопок, похожий на звук лопнувшей шины, и сфера погасла.
Стало темно и тихо.


Лошадь шла, повернув голову к Т., и телега стала описывать широкий плавный круг.
— Это окно и есть я, — продолжала она, сверкая пурпурным глазом. — Я и есть то место, в котором существует вселенная, жизнь, смерть, пространство и время, мое нынешнее тело и тела всех остальных участников представления — хотя, если разобраться, в нем нет ничего вообще…
— А палец будем рубить?
Лошадь заржала.
— Было бы здорово на прощанье, — сказала она искательно. — Можно будет назвать актом предельного неделания у последней заставы. Если хотите знать, что я действительно думаю…
— С этим к Чапаеву.
Лошадь даже остановилась.
— Почему к Чапаеву?
— Он кавалерист. Ему интересно, что думает лошадь.
— Да где же я его теперь найду?
— Найдешь, — сказал Т. — Я определенно чувствую, в одном Ариэль Эдмундович был прав — то, что он назвал «реальностью», обязательно пустит где-нибудь ростки. Вот пусть Чапаев с ними и разбирается. Может, его уговоришь насчет пальца. А сейчас иди…
Лошадь пошла вперед, и Т. закрыл глаза.


Участие в произведениях Пелевина:
1. Главный герой романа Т.
Цитаты из романа В. О. Пелевина "t"
Tags: #Пелевин, t, Персонажи Пелевина, Энциклопедия Пелевина, цитаты
Subscribe

promo orden_z_flaga january 23, 2018 01:04 1
Buy for 10 tokens
В поисках внутреннего Буратино Абсолютный Буратино Пять загадок Буратино
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments